Выставка картин художника-эмальера Андрея Авдеева «Вечный зов»

Close
VGAL.ru | Художественная галерея

ИГОРЬ МАЙОРОВ

Коллекция работ питерского художника Игоря Майорова
Великий мистификатор
Обидно сознавать, что до коммерческого успеха и признания на Западе гениальный художник не дожил всего год. После смерти в 1991 году множество его произведений беспрепятственно вывозились из страны и продавались на аукционах Европы: в Гамбурге, Париже, Хельсинки, Мюнхене, Лондоне. В Гамбурге в 1992 году почти каждую его акварель оценивали в 2-3 тысячи марок. В 1995 году в Вене была организована выставка-продажа его работ в галерее "Альбина" - в первый же день были проданы все работы - 800 графических листов и рисунков. А в марте 1996 года таможенники Санкт-Петербурга задержали 262 рисунка, которые пытались вывезти в Германию. Его картины осели повсюду - у коллекционеров Финляндии, Англии, Франции, Голландии. Работы мастера разлетелись по всему миру. В далекой Аргентине, США, Канаде, Японии, Малайзии знают и любят Майорова.
ЧИТАТЬ СТАТЬЮ
Блистательный сплав художнических и человеческих увлечений, различных, но близких внутренне тенденций - это и есть художник Игорь Майоров (1946-1991). Петербургский акварелист, живописец, чеканщик, пронизанный родными белыми ночами, когда вибрируют контуры и цвет, и серыми слякотными зимними вечерами, когда так холодно душе. Все это Игорь Майоров, талантливо впитавший в себя и эстетику Ф.М. Достоевского, и А.Блока; феерическое изящество импрессионистов, с их монпарнасской легкостью, и таинство кисти Сандро Ботичелли, безудержную свободу А.Зверева, и экспрессионистическую обостренность Э.Нольде. И многое, многое другое.

В виртуозных акварелях Игоря Майорова отразилась эпоха - Петербург 70-80-х годов нашего столетия. Его листы то передают зримую плотность мира, то теряют ее, становясь не по-земному легкими, звеняще-прозрачными. Стремительность свободных линий, непредсказуемость интуитивных наложений цветовых пятен - вот его авторский почерк. Неошибающаяся кисть, в своей небрежной элегантности, говорит о подлинном мастерстве и высокой культуре.

Соприкоснувшись с творчеством этого художника "милостью Божьей", я попытаюсь рассказать немного о его даре, о том, к чему он стремился, рвался всем внутренним жаром души, всеми своими мирами, и, наконец, о его путях-дорогах.

При жизни Игоря Майорова знакомы мы не были. Позднее выяснилось, что это могло случиться - он был другом моего мужа, художника Юрия Бижганова. Но "невстреча" вылилась во встречу с графическим наследием мастера, хранящимся в ряде частных коллекций, у друзей-художников. Я познакомилась с матерью Игоря, подолгу беседовала с его ближайшим другом и учеником Робертом Габитовым.

В конце 50-х годов мать Игоря привела его в районный Дом пионеров. Так. Просто. Чтобы послевоенный мальчишка лучше рисовал, а не бегал по улицам. Но, неожиданно, преподаватель вскоре ей сказала: "Он будет художником". Начиная с четвертого класса мальчик учился в Средней художественной школе при Академии Художеств, затем год в училище им. В.Серова. В последнем он встретился с педагогом, сумевшим высоко оценить его талант. Это была Марина Георгиевна Тиме-Блок - племянница А.Блока, поэта, которого так любил Игорь. Пришлось пройти Игорю и через два тюремных заключения, первое из которых прервало его занятия в училище. Характерно, что оба раза он просто берет вину на себя, с присущим ему, влюбленному в Дон-Кихота, рыцарским благородством.

Как проходила жизнь Игоря в бытовом плане? У него никогда не было мастерской. Иногда были деньги, иногда нет. Да и художник, зачитывающийся Генри Торо, мечтал о жизни Уолена и говорил: "Мне бы для творчества избушку в лесу, мне бы кусок черного хлеба, воды и чтобы никто не мешал". В его жизни были верные друзья и бескорыстные женщины. А все его богатства были глубже. Или выше. Точнее в нем и в его листах.

Для своей короткой жизни Игорь Майоров сделал невероятно много. Он писал портреты, пейзажи, создавал композиции цветов, жанровые сценки - от лирической серии "Люди и дома" до фантасмагорических "Пьяниц" и "Ночных бабочек". Он был по-детски влюблен в древнерусскую тему и создавал персонажи в лаптях, писал всадников, дружинников, ангелов. Делал иллюстрации к "Двенадцати стульям" Ильфа и Петрова, к рассказам О.Генри. Поражает какая-то невероятная творческая скорость его жизни.

Искусство Игоря Майорова, несомненно, городское. Однако своеобразной увертюрой творчества представляется обращение художника к живой природе - к цветам, как подлинным прообразам красоты, к пейзажам.

Кажется, весь цветовой спектр рассыпался на мельчайшие искры в листах названных жанров. Вот река, две спящие, недвижные лодки в осенней воде. Свободным движением кисти художник накладывает один цвет на другой. Желтизна дальнего плана прорывается всплесками и отражениями на всей плоскости листа. И падают с неба розовым светом последние лучи уходящего лета. И превращаются эти непосредственные наброски розового в белые воздушные акценты - подобия неминуемого снега. И зритель захвачен этим совершенным цветовым аккордом...

Игорь Майоров пишет пейзажи города. Его Петербург - это высокие, мокрые здания, влага, повисшая в воздухе, размытость улиц и площадей, которые, однако, своей европейской выстроенностью и цветовым многообразием напоминают парижские бульвары. Колорит этих листов несколько приглушенный - в них света ровно столько, сколько, вообще, возможно в Петербурге, туманном и дождливом. Таковы причудливые, меняющиеся подмостки жизни его героев. На них будут развертываться майоровские миражи, оживать персонажи. Нескончаемое, тонкое ощущение влаги, и ахматовское "город в свой уходил туман"... И видятся петербургские призраки, и за прекрасной ложью архитектурных фасадов скрываются его бродяги и лишние женщины, и мизансцены вращаются в своем колеблющемся калейдоскопе.

Воображение художника иногда колдовски соединяет несоединимое. Так возникает, вырастает "лицо" и Исаакиевского собора. И рождаются многочисленные ассоциации. Возможно, из этой изначальной неистинности, дарованной нам Петербургом, прорастает, позднее, увлечение Игоря Майорова экспрессионизмом.

В хаосе окружающей жизни художник находит свои образы, свою мелодию, свою мечту. Его эстетический вкус таков, что позволяет видеть красоту в, казалось бы, безобразном, низком и обреченном - т.е. он абсолютен. Красота Игоря Майорова - это не только перламутровость мечты, тишина до звона и прозрачность до заклинания, но это и двойственность вопреки всему и во всем, и надрывы, и пресыщение, и одиночество.

Вот цикл листов, объединенных общим названием "Цветочницы". Своей утонченностью героини напоминают его рисунки на бересте - "под старину". Дамы с огромными корзинами цветов, в длинных платьях и качающимися цветами на шляпах, грациозно скользят по поверхности бумаги. Здесь и влюбленность художника в культуру ушедшего века, и дань куртуазной и изысканной Франции, и такая русская неустроенность, стеснительность, чуть проглядывающая печаль. Его прекрасные "цветочницы" - чуть балетные, чуть несчастные - такие, что, кажется, дотронься - исчезнут, капля воды и та смоет с листа. Женщины-видения, музы, оступившиеся мадонны, которым не выдержать соприкосновения с реальностью. И силуэтом своим они растворяются в ней, исчезают в пространстве. Хрупкость, страдание, незащищенность и трепет, и неземная способность к любви - вот, вероятно, черты женского идеала Игоря Майорова. Женщины и цветы - две категории прекрасного в понимании художника. Петербург, слегка намеченный фон, где линии скользят по тонированной бумаге, а акценты палевого и розового, кажется, взывают о помощи, - категория невозможного. Так возникает конфликт этой серии - столкновение прекрасного с невозможным, обреченность красоты.

Однако, ностальгические размышления не основной, хотя и прекрасный, мотив творчества Игоря Майорова. Художник никогда не проходил мимо жизни. Он был твердо уверен, что в жизни есть все, что есть в душе человеческой.

На смену тончайшим созвучиям приходят иные контрасты. В сериях "Пьяницы", "Ночные бабочки". Художник избегает сатиры, гротеска. Его точка зрения - боязнь оскорбить и стремление застраховаться от этого - любовью, жалостью, милосердием.

Автор вводит нас в мир полуопустившихся завсегдатаев дешевых кафе. Мужчины, женщины, сидящие за столиками с прозрачными бокалами недопитого вина, предающиеся собственным мыслям. Задумчивость их, порой, переходит в пьяный кутеж, и однофигурные композиции тогда заменяются двухфигурными. Этих героев объединяет ощутимое наличие дистанции между образом в его бытовом проявлении и его далекой, скрытой сутью. Это женщины и мужчины "с прошлым", с гнездящимися в их душах не дающими покоя "темными аллеями", и... с равнодушием к настоящему. Сквозь вибрацию двойственности их судеб, сквозь колеблющийся мир пьяного угара проступают противоположные мотивы - осмысление себя и попытка забвения себя. И рассказ художника поднимается до уровня новеллы.

Поражает какая-то последняя искренность его героинь, и гнездящаяся в них нежность вопреки всему, и жалость. Может быть, дамы за столиками - это все те же "Цветочницы"? Оступившиеся, увы, опустившиеся мадонны? И веришь, что это - прошлое, неудачно разбившееся, привело их сюда. К спасительной отрешенности, Чтобы забыть, забыться чуть-чуть, а, может быть, сохранить в себе... Что-то...

В произведениях этого цикла меняется колористическое решение. В отличие от "Цветочниц", Игорь Майоров здесь полностью прорабатывает плоскость листа, общим тоскливым цветом уничтожает прозрачность, замыкая персонажей в рамках тягучей, монотонной жизни. И лишь неожиданные разрывы белил оживляют цветовой характер этих акварелей.

Образы проституток возникают и в цикле "Ночные бабочки", и в неоднозначных героинях других серий художника. Игорь очень жалел в жизни подобных женщин, их невостребованные судьбы, их страшную участь изгоев.

Сострадание и боль вызывают в художнике его героини полуночной жизни. Он часть резко высвечивает их характеры, их лица. Потерпевшие последнее женское фиаско и превратившиеся в уцененный товар, они все еще находятся, по инерции, в мире своей прошлой физической привлекательности - строят глазки, красят губы, и не замечают, бедные, что рты из изуродованы гримасой, что и глаза уставшие, ничего не хотящие. Это бытовая трагедия под кистью мастера перерастает в фантазию абсурда. Изломанность линий, резких и жестких, атмосфера ненужности и инфернальности - все говорит об этих судьбах "на грани фола". Игорь Майоров создает образ особого слоя петербургской жизни, состоящего из вывертов, обломков, крахов.

Рассматривая, в целом, женские образы Игоря Майорова, можно сказать, что художник любит их во всех проявлениях, любит потому, что видит в них, сквозь все напластования и случайности, Божий замысел.

Видимо, отсюда в его героинях эта жестокая правда, эта нескрываемая, порой, экзальтация, что вперемежку с распущенностью, это вечное, болезненное "прошлого не вернуть", и петербургская тоска, когда уже все, что позади - "вдребезги". Это тот самый мир "униженных и оскорбленных", который, кажется, порожден самим городом и без которого город немыслим.

И подвыпившие, чуть французские, дамы за столиками, и проститутки, также как и романтически "цветочницы" - все это чисто русские героини по духу. Как и Сонечка Мармеладова, как и Настасья Филипповна - они изломаны и измучены внутренним своим страданием, и так далеки от любой фальши, от расхожей благодетели. Нет, не страсть суждена героиням Игоря Майорова, не одурманивающая эротика, а стыд, неприкаянность, погибшая мечта. В них художник видит ту высшую, нравственную, Богу угодную чистоту, которая отличала многих героинь русской литературы.

Помните, у Марины Цветаевой: "Я всегда предпочитала быть узнанной и посрамленной, нежели выдуманной и любимой"?

Необходимо отметить, что Наследие Игоря Майорова - это не только самостоятельное, оригинальное творчество, но это и артистические вариации на темы произведений любимых художников. В течении жизни он испытал сильное увлечение искусством М.Шагала, В.Кандинского, Б.Тышлера, А.Зверева, Е.Михнова-Войтенко. Обладая тонким пониманием художественных стилей, автор выступает в своих многочисленных реминисценциях изысканным и прекрасным эпигоном, который настойчиво стремится продолжить творческие поиски того или иного мастера.

Это - своеобразная "фениксация", возрождение из пепла того, что погибло, не сохранилось или не было создано предшественниками. Это ощущение воспоминания и влюбленности в творчество другого мастера сродни попыткам В.Брюсова написать последнюю главу "Евгения Онегина".

Но любимая медаль имеет две стороны. Тонкость восприятия искусства и искренний восторг, который Игорь Майоров испытывал перед творчеством, наряду с отсутствием тщеславия позволяет ему ставить на своих репликациях - не свою подпись. Так появились десятки новых листов "Шемякина", сотни "Михнова-Войтенко" и около трех тысяч произведений "А.Зверева". Игорь упоенно занимается стилизаторством. "Игорек один работает - как целая фабрика производит" - заметил Л.Н. Гумилев.

И лишь тогда, когда произведение нравилось меньше - оставлял свой автограф. Обычно это написанная латинскими буквами его неполная фамилия, либо монограмма. Ну, а если уж работа вовсе не понравилась - не задумываясь, рвал. Друзья, видевшие не раз этот детский самовандализм, пытались остановить художника. Бесполезно. Щедрый талант был бескомпромиссно требователен к себе.

Казалось, Игорь должен был жить долго, чтобы выплеснуть все открывшееся. Но жизнь художника оборвалась. Рано, трагически не вовремя. Не к месту. На сорок четвертом году...

Но жизнь сделала ему, смертельно больному, свой последний радостный подарок - знакомство с творчеством немецкого художника Эмиля Нольде.

Летом 1990 года в Москве проходила выставка работ Э.Нольде. Роберт Габитов принес Игорю в больницу каталог выставки. Увиденная книга потрясла больного художника.

- Что, не хуже А. Зверева? - спросил Роберт.

- Да в сто раз лучше!

И возникла серия, в течение последних восьми месяцев жизни Игоря, состоящая и трехсот работ, в которых продолжается Э.Нольде. Игорь Майоров словно пытается воссоздать ту часть творчества немецкого живописца, которая погибла при А.Гитлере, стремится успеть выразить то, что бесследно исчезло и нам уже не доступно. И снова галерея лиц, возникающих то ли из немецкого экспрессионизма, то ли из видений петербургских кошмаров. То ли репликации, то ли что-то свое, глубокое, последнее... Резкий контур, стремительно бегущий, вдруг обрывающийся, путающийся во встречных линиях. Кажется, еще мгновение и контур, своей энергией, порежет лист. Изумрудная зелень надрывно контрастирует с фиолетовыми акцентами, темно багровыми, в их кровавом напряжении. И черные морозные подтеки, и оттенки, оттенки, оттенки... Каждый сантиметр этих последних листов несет свою неповторимую цветовую силу, свое тайное переплетение мазков, пятен, извивов. В этой последней цветовой экстатичности на тему Э.Нольде Игорь Майоров словно спешит выразить все, на что уже не отпущено дней.

Я не знаю точно, какая работа художника стала последней. Думаю, это "Призрак" - композиция мистическая, страшная, когда мир потерял четкость, когда уже все понятно и пробил час. И сама физическая форма обращается в стихию враждебности. Что это? Агония? Призрак жизни или призрак смерти? Кажется, что дальше уже ничего не могло быть. Это совсем другой Игорь Майоров. Лишь узнаваемое и покоряющее легкое движение кисти и потрясающее мастерство. Но это произведение написано автором, принявшим свой конец.

Игорь Майоров был художником по зову своего сердца, художником чувства. Незадолго до смерти он говорил друзьям: "Зверев меня раскрепостил, а Нольде дал цвет. Так хочется жить! Я только сейчас знаю, как делать, как писать! если я останусь - я такое создам!"

Но он не остался, не успел. Он ушел с ощущением того, что не сотворил своей главной работы. После которой художник может умереть.

31 марта 1991 года Игоря Майорова не стало на Земле.

Марина Дашкова "Роман с Фаберже"
Санкт-Петербург, 1995 год, Библиотека альманаха"Петрополь"



Все работы И.Е.Майорова выставленные в нашей галерее VGAL.ru имеют заключение экспертизы о подлинности работ!
417x607 мм №0010 (в раме)
445x315 мм №0083
450x320 мм №0085
410х550 мм №0119
410х550 мм №0121
405x294 мм №0155
410х550 мм №0197
410х550 мм №0198
608x428 мм №0027 (в раме)
310х366 мм №0036
418x296 мм №0050 (в раме)
368x244 мм №0053 (в раме)
243х366 мм №0054
240x370 мм №0055
369x245 мм №0057 (в раме)
355x300 мм №0061 (в раме)
300х365 мм №0062
305x360 мм №0077
300x360 мм №0078
320x445 мм №0080
446x318 мм №0081
300х430 мм №0093
305x430 мм №0095
350x450 мм №0096
390x400 мм №0097
500x600 мм №0098 (в раме)
330x450 мм №0099
380x500 мм №0100
240x300 мм №0104
450х550 мм №0111 (в раме)
296x400 мм №0113
410x550 мм №0120
410x550 мм №0122
410x550 мм №0123
410х550 мм №0124
410x550 мм №0127
410x550 мм №0128
410x550 мм №0129
410x550 мм №0130
410x550 мм №0131
410x550 мм №0132
410x550 мм №0133
410x550 мм №0134
315x445 мм №0150
430x600 мм №0152
300х425 мм №0153
380x400 мм №0161
247x370 мм №0165
375x500 мм №0176
320x450 мм №0200
300х390 мм №0201
260х380 мм №0202
260х380 мм №0203
Автограф Майорова
Photo by Jacob
Photo by Leio
Photo by Jacob
Photo by Marion
Photo by Jacob
Photo by Shifaaz
Photo by Mike
Photo by Jason
Photo by Sven

Домашний фотоархив Майоровых

Галина Зыкалина (владелец галереи) и мать Игоря Майорова - Анна Васильевна Майорова в своей квартире в Санкт-Петербурге. Август 2007 года.
В связи с большим количеством подделок - работ, приписываемых авторству И.Е.Майорова - Галерея VGAL.ru настоятельно рекомендует узнавать о наличии заключения экспертизы о подлинности работ!